Гай Итон и европейский ислам рубежа тысячелетий. Часть вторая

Александр СТЕПАНЧЕНКО

Часть первая

Гай Итон умер в 2010 году. С некрологами в связи с его кончиной вышли ведущие британские издания. Газета The Guardian писала:

«Через несколько дней после своей смерти в возрасте 89 лет мусульманский интеллектуал, писатель и телеведущий Чарльз Ле Гай Итон, также известный как Хасан Абд аль-Хаким, был назван „выдающимся патриархом британского ислама“, а его смерть была объявлена „концом эпохи“. Можно представить, как Итон ответил бы на такие почести, сказав довольно просто: „Типичная восточная гипербола!“ Такой самоироничный юмор в сочетании с его английской идентичностью, от которой он не считал нужным отказываться, и интеллектом были среди главных причин, по которым он стал столь уважаемым старейшиной британской мусульманской общины».

«Английскость» Итона была частью его европейской самоидентификации. Это был тот подход, который начал разрабатывать еще Мухаммад Асад. «Новые европейские мусульмане» без энтузиазма воспринимали арабские и африканские культурные традиции, отказываясь подчиняться диктату любой этнической или культурной модели, импортируемой из-за рубежа. Итон был убежден, что ислам полностью совместим с европейской идентичностью.

Британский журналист Реза Шах-Каземи, автор некролога Итона в The Guardian, писал:

«Для Итона ислам не был ни абстрактной идеологией, ни социологической категорией; избегая политических лозунгов и внешних знаков принадлежности, он настаивал на том, что ислам — это прежде всего способ вести духовную жизнь, не зависящую ни от одной из преходящих институциональных форм, которые принимает религия. С остроумием и логикой он показал, в какой степени мусульманский экстремизм отклоняется от принципов, закрепленных в исламском Откровении и поддерживаемых исламской традицией».

Совмещение британского консерватизма и мусульманской традиции было одним из главных побудительных мотивов, которые привели Гая Итона к написанию книги «Хозяин замка» (1977), до сих пор пользующейся успехом в европейских странах, в том числе у традиционалистов.

В своих работах Итон часто обращается к теме исламофобии, пытаясь найти ее корни в истории. В частности, он обращает внимание на книгу Джона Бакена «Зеленая мантия», изданную в 1916 году и, по его предположению, прочитанную едва ли не каждым английским школьником на протяжении следующих двадцати лет. В этой работе Бакен вполне серьезно утверждал, что миру грозит «возрождающийся ислам».

«Как это часто бывало в прежние века, детей Европы побуждали засыпать с кошмарами о полчищах людей в зеленых тюрбанах, которые с криками „Аллаху акбар!“ обрушивались на цивилизацию, чтобы превратить ее в пепел. Изменить общественное мнение и широко распространенные представления — тяжелая задача, а укрепить их легко», — не без иронии резюмировал Итон.

Интересным представляется его мнение о контактах мусульман с европейцами в эпоху крестовых походов. Это был период, когда две цивилизации не только столкнулись в неистовых сражениях, но также имели возможность изучить друг друга, постаравшись найти точки соприкосновения. Он объясняет, почему этого не произошло:

«Европейцы, вторгшиеся в Палестину как крестоносцы, были жестокими на войне, не уважали ни женщин, ни детей, отличались нечистоплотными привычками и едва ли могли изменить эти предубеждения. Мусульмане не могли знать о тайной духовной жизни христианского мира, скрытой от их взгляда в монастырях и скитах, так же как современный европеец мало знает о сокровенной духовной жизни мусульман, видя лишь ее внешнюю сторону.

Еще до крестовых походов Саид ибн Ахмад из Толедо написал книгу о „категориях народов“, где разделил человечество на две группы: тех, кто занимается наукой, и тех, кто не знает о ней. Первая группа включала арабов, персов, византийцев, евреев и греков; остальная часть человечества состояла из северных и южных варваров — белых и черных. Идея о том, что религия и философия франков могли представлять интерес, никому не приходила в голову. В конце XIV ст. Ибн Хальдун, один из величайших историков всех времен и народов, в своем знаменитом сочинении „Книга назидательных примеров по истории арабов, персов и берберов“ почти не уделил внимания Западной Европе, упомянув лишь, что до него доходили сведения о некотором развитии философских наук в этом регионе: „Только Богу ведомо больше, что творится в тех местах!“ — резюмировал он».

В свое время известие о том, что в Аравии возникла новая религия, имеющая те же корни, что и христианство, произвело в Европе ошеломляющий эффект. Возникновение ислама и его стремительное распространение вызвали резкое неприятие в христианском мире. В результате мусульманских завоеваний под властью новых правителей оказались обширные территории Азии, Африки и Европы, прежде входившие в христианский мир.

«Если для христиан само существование ислама уже являлось невыносимым оскорблением, — пишет Итон, — то у мусульман не было никаких проблем с принятием существования христиан. Христианина, признавшего, что Мухаммад (мир ему и благословение) получил истинное послание от Бога, объявили бы еретиком, которому грозило сожжение на костре. Мусульманин, напротив, обязан был признать подлинность Иисуса и в то же время считать, что христианское послание не было последним словом. Коран ясно дает понять, что отрицание любого носителя божественного послания равнозначно отрицанию всех посланников и их посланий, включая сам Коран».

Подход, о котором писал Гай Итон, долгое время вообще не рассматривался христианами. Перелом наступил в эпоху Реформации, когда интерес европейцев к исламу получил новые формы. В европейских странах стали издаваться переводы Корана, а ислам все чаще становился предметом научного изучения.

Поход Наполеона в Египет (1798) продемонстрировал, что «сердце исламского мира» уже не защищено миллионами сабель мусульман, готовых умереть за свою религию. Упадок мусульманской цивилизации привел к тому, что был утрачен суверенитет над огромными территориями, которые превратились в колонии европейских государств.

«Несмотря на превосходство Запада в вооружении, технологиях и административных навыках, катастрофа не могла бы произойти столь быстро и быть столь всеобъемлющей, если бы исламский мир оставался верен своей вере и ее предписаниям… Подобно тому как разобщенность и внутреннее соперничество уммы сделали возможной временную победу крестоносцев в Палестине, теперь те же пороки сделали мусульманский мир уязвимым для полного подчинения.

Хотя завоеватели называли себя христианами, они в большинстве своем не были религиозны в том смысле, в каком это понимали подвластные им народы, поскольку, в отличие от этих народов, не были всецело проникнуты религиозной идеей и чувством священного. Они были — или казались — людьми, равнодушными к существенному, но поглощенными несущественным и потому чрезвычайно искусными во всем, что касалось этих второстепенных вещей… Они никак не могли понять людей, для которых священное имело первостепенное значение, равно как и сами не могли быть поняты ими», — с горечью писал Гай Итон.

Поражение мусульманских государств поставило вопрос о будущем ислама в изменившемся мире. Ответить на этот вопрос должно было ХХ столетие.