Крестовые походы и современный сионизм: сравнительный анализ

На основе статьи Мухаммада аль-Мухтара аш-Шанкити

Метод, который выбрал современный исламский мыслитель Мухаммад аш-Шанкити для рассмотрения этого вопроса — исторический подход через сравнительный анализ истории крестовых походов и современного сионизма.

Начнем с истории и географии, а затем перейдем к аспектам сходства и различия между крестоносным и сионистским движениями, чтобы в итоге извлечь некоторые исторические уроки для нас, современников оккупации святых мест.

Общепризнано, что отправной точкой движения крестоносцев и их походов стал призыв папы Урбана II к христианскому миру «встать на дорогу к Гробу Господнему, вырвать эту землю от безбожного рода и покорить ее себе». Всем, кто умрет на этом пути, Папа Римский обещал прощение грехов. Это произошло во французском городке под названием Клермон. Урбан II произнес эту речь в 1095 году, фактически призывая к нападению на исламский Восток для оккупации мусульманских земель, в первую очередь священного Иерусалима, и покорения народов. С этого момента зародилось военно-религиозное движение, которое один из профессоров Техасского университета называл «вооруженным паломничеством». Это военно-религиозное движение продолжалось почти два столетия. Оно началось с речи Урбана II в 1095 году и закончилось в 1291 году, когда пали последние анклавы крестоносцев в Акре и Бейруте.

Крестоноцы обрушились на мусульман в критический момент исламского мира — подобно тому, как Реконкиста в Андалусии застала мусульман Пиренейского полуострова в критический период. И это положение мало чем отличается от критических обстоятельств, в которых живут сегодняшние мусульмане, с точки зрения политической раздробленности и ослабления.

Так, теоретически двумя основными силами, которые могли бы противостоять крестоносцам, можно считать государство Аббасидов на востоке и государство Фатимидов на западе, а страны Леванта (Аш-Шам), ставшие первой целью крестовых походов, были «мягкой зоной» между этими двумя государствами… Здесь крестоносцы высадились и создали первые военные базы для дальнейшего расширения завоеваний. Эмираты Шама не были ни в ядре государства Фатимидов, ни в ядре государства Аббасидов. Они находились в нестабильной зоне, за которую соперничали эти государства, и границы в этом регионе были подвижны. Даже сам Иерусалим то находился в руках Аббасидов или их представителей, то в руках Фатимидов или их представителей.

После первого крестового похода крестоносцы основали Эдесское графство (ныне город Шанлыурфа на юго-востоке Турции), графство Триполи (в районе современного ливанского Триполи), Антиохийское княжество (в районе современного города Антакья на юго-востоке Турции) и, наконец, Иерусалимское королевство — четыре субъекта. Именно Иерусалимское королевство являлось сердцем крестоносного проекта в силу религиозного символизма Иерусалима и военно-демографической плотности крестоносцев в этом городе.

После первого удара крестоносцев мусульмане не могли оправиться от шока около 40 лет. В этот период не было заметного сопротивления крестоносцам. Но затем начали формироваться фронты противостояния. Разрозненные исламские силы начали оживать, формируя государства, династии и армии, способные на борьбу.

Учитывая геостратегический контекст Палестины сегодня, мы можем разделить фронты сопротивления (противостояния крестоносному проекту) во времена крестовых походов на пять фронтов. Фронт истощения находился в Анатолии, представленный сельджукским султанатом Рума и небольшим тюркским эмиратом Данышмендидов. Крестоносные армии, шедшие из Европы по суше, истощались в Анатолии, прежде чем достичь Шама (Леванта). Крестоносцев, которые прибывали в Шам по морю из Марселя через Кипр, невозможно было перехватить. Но армии, идущие по суше, истощались в районе Анатолии — это был фронт истощения.

Второй фронт — фронт снабжения находился в Мосуле (Ирак). Мосул являлся важным источником людских ресурсов для большинства мусульманских армий и боевых сил, сопротивлявшихся крестоносцам. Так было во времена Артукогулларов (Артукиды), Зангидов, Айюбидов.

Существовал фронт прямого столкновения в Алеппо. Алеппо находился между двумя крестоносными государствами — Антиохией на севере и Эдессой на северо-востоке, — имея границы с противником. Крестоносцы часто осаждали его, и он не раз бывал на грани падения, но никогда не переходил под контроль крестоносцев, оставаясь оплотом мусульманского сопротивления.

Фронт окончательного решения находился в Дамаске. Когда мощь мусульман выросла, решающий этап освобождения Палестины и всего Шама начался из Дамаска.

Силы мусульман — военные, политические, экономические — накапливались постепенно, несколько поколений. Сначала Артукиды укрепились в Мосуле, затем Зангиды (Имад ад-Дин Занги и его сын Нур ад-Дин Махмуд) расширили свое государство от Мосула до Алеппо. Затем Нур ад-Дин Исмаил ибн Махмуд расширил границы до Дамаска. А затем Салах ад-Дин расширил это государство до Каира. Постепенное расширение от Мосула до Каира произошло по оси Мосул-Алеппо-Дамаск-Каир.

Фронт сопротивления рос в процессе оздоровления того, что современным языком можно назвать стратегической средой вокруг Палестины. Сегодня эта среда принципиально не изменилась: Сирия, Ирак, Египет. Стратегическая среда начала постепенно восстанавливаться и со временем превратилась в консолидированную политическую и военную силу, пока не достигла момента окончательного решения. Он начался из Дамаска, который был столицей Салах ад-Дина аль-Айюби. Стало ясно, что изгнание крестоносцев неизбежно после битвы при Хаттине в 1187 году, в которой Салах ад-Дин сломал хребет крестоносному проекту.

После этой битвы остались лишь анклавы крестоносцев на побережье, которые просуществовали еще около 100 лет. Они были слабы, и их уничтожил фронт ликвидации остатков их присутствия, центром которого являлся Каир. Этот фронт, возглавляемый мамлюками Египта (вспомним султана Калауна аль-Мансура и его сына Аль-Ашрафа Халиля), фактически поставил точку в истории крестоносцев на землях Шама. Это произошло в 1291 году после освобождения от крестоносцев Акры, столицы остатков Иерусалимского королевства.

Таким образом, пять фронтов связаны с пятью крупными центрами, окружающими Палестину: Анатолия (особенно юго-восточная часть между городами Газиантеп и Диярбакыр), Мосул, Алеппо, Дамаск и Каир. Потенциал накапливался до тех пор, пока не проявился во время решающей битвы при Хаттине. Мы не рассматриваем историю во всех деталях и подробностях, но хотим увидеть картину в широком смысле.

Чтобы понять важность стратегической среды, окружающей Палестину во времена крестовых походов — это та же среда, которая окружает ее и сегодня, — давайте посмотрим на состав армии Салах ад-Дина аль-Айюби. Откуда она пришла? Я провел анализ сил, которые Салах ад-Дин собрал для решающей битвы при Хаттине, и обнаружил, что это были войска из 13 городов, представлявших собой центры областей.

Группы войск разной численности пришли из Диярбакыра, Айнтаба (Газиантеп) и Эдессы (Шанлыурфа), которые находятся в современной Турции; из Ракки, Алеппо, Хамы и Дамаска (совр. Сирия); из Эрбиля и Мосула (совр. Ирак); из Каира и Суэца (Египет); из Эль-Карака и Аммана (совр. Иордания). То есть из 13 городов, находящихся в пяти государствах Восточного Средиземноморья, которое составляет стратегическую среду для Палестины. Это была история.

Теперь о географии. Палестина расположена в самом «сердце» исламской географии. Это сердцевина исламского мира, как говорят филологи. Поэты часто использовали образ сердечного клапана (шагаф аль-кальб) для выражения самых глубоких чувств. Палестина действительно такова для того, кто посмотрит на карту. Если ввести слова «исламский мир» в Google и посмотреть на изображение, то исламский мир представляется в форме гигантской птицы или гигантского полумесяца, как говорит Джамаль Хамдан, выдающийся египетский географ, историк и философ. Мы можем увидеть, что туловище этой птицы — Аравийский полуостров, у нее есть восточное крыло в Южной Азии и западное крыло в Северной Африке; и Палестина — точно на месте сердца этой гигантской птицы. Таково положение Палестины и оно имеет не только религиозное значение, но и критически важно с точки зрения геополитики. Тот, кто ударил мусульманскую нацию в Палестине, без преувеличения бьет ее прямо в сердце. И сегодня в самое сердце уммы вонзен по самую рукоять ядовитый кинжал, яд которого отравляет все тело уммы.

Рассматривая географию Палестины и ее значение как в прошлом, так и в настоящем, некоторые исследователи крестовых походов осознали сходство между ними и сионистским движением с момента его возникновения до наших дней. Например, профессор Абдель-Ваххаб аль-Масири, один из известных исследователей феномена сионизма и современного Израиля. У него есть обширный труд с ключами к этой теме: энциклопедия из 8 томов, над которой он работал с середины 70-х до конца 90-х годов. Аль-Масири говорит:

«Замечено, что королевства франков, как и сионистское государство, из-за своей вытесняющей (колониально-поселенческой) природы породили проблему беженцев. Также замечено, что эти беженцы превратились в „топливо“, которое мобилизовало жителей региона против „государства-крепости“ (колониального образования)».

Израиль позиционирует себя как базу всей западной цивилизации в противостоянии исламскому миру. Сионисты регулярно озвучивают эту мысль, пытаясь манипулировать Западом — это очевидный факт. Запад, точнее, западный колониальный империализм, четко это осознает. Я бы сказал, он и спланировал использовать Израиль как свою базу в противостоянии исламскому миру. Это понимание дает нам важные ключи. Во-первых, мы констатируем «вытесняющую природу» обоих проектов: изгнание коренного народа и поселение другого на его место. В этом смысле они однородны с «освоением» Америки, Сибири или Крыма, где проводилась депортация и замена населения. Во-вторых, и крестоносное, и сионистское движение привели к возникновению проблемы беженцев. До сих пор в Дамаске есть районы, жители которых прибыли из тех или иных городов Палестины. В Иордании, в Ливане, Ираке, Египте есть люди, предки которых покинули Палестину, спасаясь от крестоносцев. И есть относительно «новые» беженцы: несколько поколений людей, предки которых покинули Палестину, спасаясь от политики сионистов.

Также Аль-Масири указал на идею «государства-крепости»: и крестоносцы, и сионисты создали государство-крепость, защищающееся военной силой и возвышающееся над своим окружением. Крепость обычно строится на возвышенности и укреплена стенами и башнями — это выражение высокомерия, гордыни и отделения от окружающей среды, которая естественно определена как враждебная. Таково было положение средневекового общества крестоносцев и таково положение современного сионистского общества. И речь не только о физических признаках «осажденной крепости», но и о нарративах пропаганды, которая ведется среди ее жителей. Форпост на захваченной земле неизбежно будет окружен «враждебной средой» и превратится в осажденную крепость.

Наконец, Аль-Масири указывает на то, что оба государства, крестоносное и сионистское, считают себя базой западной цивилизации в противостоянии исламскому миру. В этом контексте стоит добавить, что логика европейских завоевателей-поселенцев, которые колонизировали Северную и Южную Америку, была идентична логике русских завоевателей Сибири, Центральной Азии, Дальнего Востока: выдавливание, создание крепостей, создание идеологической основы для оправдания «зачистки» территорий от коренных народов, захват земли и заселение ее «своими» колонистами.

Можно почитать, что писали англичане и французы о коренном населении Америки: о том, какие краснокожие дикие, отсталые и кровожадные, и какую культуру и порядок им приносят цивилизованные белые поселенцы. Схожим образом Лев Гумилев в книге «От Руси до России» (раздел «Присоединение Сибири») описывает характер продвижения русских на восток:

«Сибирь манила „буйные головы“ не столько богатствами, сколько возможностью жить по-своему. Казаки и служилые люди, проникавшие вглубь страны, вовсе не были завоевателями-истребителями. Они ставили остроги — деревянные крепости — и вынуждены были обороняться от нападений тех местных князьков, которые не желали терять своей бесконтрольной власти над соплеменниками».

Крестоносцы, англичане, французы, русские, немцы, бельгийцы и другие «цивилизованные» колонизаторы «осваивали» земли схожими методами, приблизительно аналогичными тому, что происходило в Африке, в Америке или Австралии. Коренные народы при этом назывались унизительными эпитетами: дьяволы, варвары, дикари, неверные, полулюди, кровожадные, агрессивные, некультурные, нецивилизованные, примитивные.

Британские колонисты Северной Америки также использовали теорию «пустой земли», как и сионисты. Джон Уинтроп, британский юрист и колонист, утверждал, что поскольку индейцы не «укрощают» землю заборами и постоянным земледелием, они не имеют на нее юридического права, и белые могут занимать ее беспрепятственно. Вспомним теорию «Бремени белого человека». Идея о том, что колонизация — это не захват, а самоотверженная миссия по «цивилизации» отсталых народов. Вспомним, как Редьярд Киплинг в одноименном стихотворении (1899) призывал США взять на себя управление Филиппинами, считая, что «цивилизованные» белые нации несут моральное обязательство («бремя») управлять «недоразвитыми» народами. Киплинг описывает неевропейские народы как «наполовину дети, наполовину бесы». Тойнби отмечал, что западный человек склонен рассматривать «туземцев» не как людей с правами, а как часть местной природы, что психологически облегчало их вытеснение и изгнание народов с их земли. Немцы и бельгийцы ничем не отличались в своем высокомерии и презрительном отношении к «туземным» недолюдям. Подтверждение тому — история Намибии, Танзании, Бурунди, Бельгийского Конго в правление короля Леопольда II.

Карл Хагенбек, торговец дикими животными и основатель знаменитого зоопарка в Гамбурге, в 1874 году решил выставлять людей вместе с животными и предметами их быта, чтобы создать «естественную среду». Он привозил группы лапландцев (саамов), эскимосов, нубийцев и представителей племени динка из Судана.

Массовое истребление коренных народов и отношение к ним как к зверям основывались на идеях социал-дарвинизма. Точно так же в XIX веке, особенно в период покорения Кавказа и Центральной Азии, российские политики и интеллектуалы активно использовали риторику «просвещения отсталых народов» для оправдания захватнической империалистической политики. Даже западные современники, например Генри Роулинсон, считали, что российское господство в Центральной Азии было «благом для человечества».

В XX веке идеи «бремени» трансформировались в марксистскую обертку, речь пошла об освобождении пролетариата и распространении революции. Расовое или культурное превосходство использовались как основание для завоеваний, вытеснения и насильственного «окультуривания» — ассимиляции. Но это лишь пропаганда, которой завоеватели пытаются скрыть реальные цели своих действий.

Современные сионисты, в том числе министры и высокопоставленные чиновники, не раз называли палестинцев человекоподобными животными, пытаясь выставлять их жестокими дикарями. Вспомним высказывания по этому поводу Йоава Галанта, Нетаньяху, Эли Бен-Дахана, Дана Гиллермана и других. Многие публичные сионисты открыто говорят о дозволенности убийства палестинских детей, потому что они являются «будущими террористами», откровенно заявляя, что «это у них в крови». Например, израильский министр Амихай Элияху (министр по делам наследия) сказал о детях Газы: «В родильном отделении родились 300 террористов». А Моше Фейглин (бывший вице-спикер Кнессета), заявил: «В Газе нет невинных гражданских лиц... Каждый ребенок, каждый младенец в Газе — это враг». Все это уходит корнями в расистский евроцентризм времен колониализма и заселения Америки, Африки и Австралии.

Израиль сегодня — огромная военная база западного империализма в сердце исламского мира, о чем прямо или косвенно говорили американские лидеры. Так, Рональд Рейган официально закрепил за Израилем статус «уникального стратегического актива». Джон Ф. Кеннеди называл Израиль «щитом демократии» и страной, которая «несет меч свободы». Джо Байден неоднократно заявлял: «Если бы Израиля не было, США пришлось бы его выдумать». И аналогичное говорили оба Буша, говорит Трамп и многие политики США.

Известные арабские исследователи истории крестовых походов интересовались вниманием израильтян к этому периоду и их стремлением извлечь уроки из истории Крестовых походов. Сирийский военный историк Зияд аль-Асали, исследователь Шакир Мустафа и египетский историк Касим Абду Касим — крупные специалисты по истории крестовых походов — указывали на многочисленные израильские исследования по этой теме. Например, Иешуа Правер (1917-1990), один из крупнейших израильских историков-медиевистов, написал книгу «Королевство крестоносцев: европейский колониализм в Средние века». И он намеренно говорит о европейском колониализме в Средние века, чтобы сказать, что Израиль также является продолжением европейского колониализма, то есть это европейское явление. У Иешуа Правера также есть книга «История евреев в Латинском Иерусалимском королевстве». Первая книга «Королевство крестоносцев» издана и на английском. У него также есть книга «Институты крестоносцев». Другой историк, Ронни Элленблюм, написал книгу, ставшую авторитетной для западных археологов, — «Замки крестоносцев и современные истории» (Crusader Castles and Modern Histories). Есть еще одна книга Правера «Мир крестоносцев» (The World of the Crusaders). Насколько известно, это единственная книга, переведенная на арабский язык, в переводе которой участвовал известный профессор Мухаммад Халифа Хасан из Катарского университета.

Израильтяне проявили особый интерес к битве при Хаттине и организовали целые международные конференции по этой битве. И причина понятна, ведь битва при Хаттине была решающей, она окончательно поставила точку в противостоянии, и после нее полное изгнание крестоносцев было лишь вопросом времени. И Беньямин Кедар, один из ведущих израильских историков, специализирующихся на крестовых походах, собрал западных и израильских специалистов на международной конференции и опубликовал материалы этой конференции в книге под названием «Рога Хаттина» (The Horns of Hattin).

Какой урок израильтяне пытаются извлечь из крестовых походов, и каковы аспекты сходства и различия между двумя проектами? Указывая на иные сходства двух проектов, Аль-Масири отмечал, что оба они опираются на огромный багаж религиозных и этнических мифов и легенд. Это составляет основу их исторической и моральной легитимности, по убеждению сторонников этих проектов. Полуправдой, подтасовкой фактов, измышленными мифами исторического и религиозного характера оба проекта создавали себе легализирующие легенды.

Во-вторых, оба проекта являются вытесняющим поселенческим колониализмом на земле Палестины. Они начинались главным образом как низовые народные движения, которые затем получили политическую поддержку сверху. Крестоносное движение начал Папа Римский, а он не глава государства и не король. Первыми на призыв к крестовому походу откликнулись не главы государств, а простые люди, отдельные рыцари и феодалы. Главы средневековых государств присоединились позже, во время Второго крестового похода.

То же самое с сионизмом, который не возник как прямое решение властей сверху. Он начался в конце XIX века по инициативе Теодора Герцля как народное движение, проводившее конгрессы, создававшие банки для поддержки миграции, агентство по миграции. Это движение создало дипломатическое крыло для переговоров с османами, пытаясь купить у них Палестину — в чем они потерпели неудачу. Международная поддержка сионизма пришла позже. Аль-Масири делает вывод, что оба движения начались как народные, а затем получили международную политическую и военную поддержку. Оба движения собирают людей из разных стран на основе определенной идентичности. Их не объединяет ни один язык, ни один этнос: русский еврей, немецкий еврей, марокканский еврей, эфиопский еврей, американский еврей, аргентинский еврей, представители азиатских стран — массы людей со всех уголков земли, которых объединяет одна идентичность, но одновременно разделяют многие другие идентичности, в том числе этнические, культурные, идеологические и даже религиозные. Аль-Масири отмечал, что многие сионисты не являются религиозными иудеями — они атеисты, презирающие Тору и иудаизм. Среди «израильских поселенцев» большой процент атеистов и немало христиан, посещающих церкви, особенно среди выходцев из бывшего СССР.

Крестоносцы также состояли из масс людей, относившихся к разным этносам, говоривших на десятках языков, принадлежавших разным культурам и следовавших разным обычаям. Объединяла же их католическая доктрина и лояльность Папе Римскому, как правило. Иными словами, и первые, и вторые были собранием групп из разных стран, разных культур и разных языков, но объединенным одной идентичностью.

Мухаммад аш-Шанкити, ссылаясь на труды Аль-Масири писал, что сионистов объединяет иудаизм, так же как крестоносцев объединял католицизм. Но это ошибочное утверждение, которое может быть верным лишь для части израильтян, большинство из которых — атеисты или агностики. И такое утверждение не применимо к сионизму в целом. Аль-Масири в своих работах настаивает, что невозможно говорить об иудаизме как объединяющем факторе идентичности современных сионистов, поскольку очень многие из них вообще не были верующими. Возможно, их объединяет поселенческий сионистский проект, но не иудаизм как религия. Многие сионисты не являются иудеями, некоторые из лидеров этого движения презрительно относились к иудаизму, высмеивали Тору (Теодор Герцль, Макс Нордау, Давид Бен-Гурион). В этом смысле сложно проводить параллели с крестоносцами, основная масса которых были католиками.

Аль-Масири вполне справедливо отмечал, что с момента появления Израиля и до наших дней сионисты и израильские поселенцы Палестины не смогли прийти к единому определению израильтянина и еврея. У них нет консенсуса в том, является ли современный Израиль еврейским государством, или он должен быть иудейским государством, или просто светским демократическим. Нет и, скорее всего, уже не будет единого определения, кто такой израильтянин, и даже нет определения, кто такой еврей. Мы видим внутренний раскол мнений, крайне противоречивые представления и множество определений. Атеисты, либералы, секуляристы, умеренные иудеи, ультраправые, радикальные иудеи, в том числе ортодоксальные иудеи, которые выступают против самого существования израильского государства. Ури Авнери, израильский политик и журналист, который 10 лет был депутатом Кнессета, назвал себя постсионистом, выступал за создание Палестинского государства и признание ХАМАС. Он писал о том, что через пятьдесят лет своего существования Израиль не знает свою идентичность.

Мы имеем дело со множеством разнообразных групп, сильно отличающихся друг от друга ментально, культурно и даже ценностно. Мы можем изучать как отдельное сообщество евреев США, и отдельно евреев Европы, которые сформировались под влиянием разных культур и среды. Например, большая часть евреев Европы — выходцы из Российской империи, которые мигрировали как в западные европейские страны, так и в США, поэтому у подавляющего большинства современных ашкеназов (евреев европейского происхождения) семейные корни уходят в бывшую Российскую империю. 75–80 % всей еврейской иммиграции в США в период основной миграции (между 1881 и 1914 годами), пришлось на выходцев из России. Точно так же около 80 % потомков еврейских мигрантов в Великобритании и Франции — выходцы с территорий бывшей Российской империи. Невозможно эти группы рассматривать как единое целое с евреями Эфиопии, Марокко, Египта или Йемена. Это совершенно разные группы людей, у которых больше различий, чем сходства. И в этом они чем-то похожи на «поселенцев Америки». Попытаться обобщить их как цельное сообщество также трудно, потому что необходимо указать на то, что их объединяет, исключая всех остальных. Даже сионизм не поможет в этом, поскольку сионистская идеология охватывает некоторых англичан, французов, русских, христиан (главным образом протестантов), атеистов и уже некоторых арабоязычных и тюркоязычных. В этом они схожи с крестоносцами или коммунистами, которые происходили из разных стран и народов, различались языками и менталитетом, но объединились ради одной цели.

Продолжение следует.