Накопление и конфликт идентичностей. Часть вторая

Часть первая

Таким образом, соблюдение договора с немусульманином было приоритетнее, чем оказание помощи мусульманину, не совершившему хиджру, поскольку последний не выполнил условий принадлежности к умме в территориально-политическом смысле. Такая принадлежность составляла часть концепции уммы по конституции Медины. И, наконец, согласно ей, понятие уммы употребляется в социальном смысле.

Мединская конституция одобрила некоторые племенные системы и обычаи, существовавшие до ислама, особенно касавшиеся коллективной ответственности (таакуль):

«Поистине, бану Ауф несут ответственность согласно своим обычаям кровной поруки, и бану такие-то несут ответственность согласно своим обычаям».

Эти обычаи получили признание и впоследствии стали частью исламского фикха.

Что мы хотим этим сказать? С самого возникновения государства в Медине исламское представление об умме не было узким и исключающим. Напротив, оно было сложным и многогранным, охватывая религиозное, политическое, территориальное и социальное измерения. Именно в этом заключается ключ к управлению множественными идентичностями в современную эпоху: признание легитимности всех идентичностей, во главе с исламской.

Как мусульманина вас объединяют религиозные узы со всеми мусульманами мира. Как араба, тюрка или курда вас связывают родственные и этнические узы с определенной группой. А как гражданина Турции, Египта, Малайзии, Катара или любого другого государства вас объединяют политические договоренности с населением определенной территории, которая становится общим достоянием определенного человеческого сообщества.

Управление множественными идентичностями требует признавать права каждого и отдавать должное всем связям: исламским, социальным и политическим. На этом с самого начала строилась исламская умма — без ущемления одной принадлежности ради другой, но с признанием главенствующей идентичности в определенных рамках. Поэтому многие народы внесли огромный вклад в служение исламу. Некоторые говорили, что арабы стали «мечом ислама» в эпоху его распространения и первых завоеваний. Затем пришли тюрки и стали «щитом ислама» в период обороны и противостояния империям. А персы в первые четыре-пять столетий исламской истории были «пером исламской цивилизации», ведь большинство ученых, толкователей Корана, хадисоведов, литераторов и даже языковедов-арабистов были персидского происхождения, что отмечали Ибн Хальдун и другие историки.

Разумеется, в создание этой великой цивилизации, которую мы называем исламской, внесли вклад и многие другие народы: курды, амазиги, африканцы, индийцы, моголы.

Исламской цивилизации было присуще гуманистическое измерение, которому трудно найти аналоги в других классических цивилизациях, где часто господствовали этнические предрассудки. Конечно, этническая предвзятость существовала и в нашей культуре, но не в той степени, как у многих народов, создавших империи. Эти отклонения от исламского подхода были следствием человеческих предрассудков, пристрастий или невежества.

Во времена пророка Мухаммада (мир ему и благословение) конфликты на почве племенной гордости почти не возникали. Если же подобное случалось, как в известном эпизоде, когда один из мекканцев пнул ногой мединца, что едва не привело к столкновению племен, Пророк (мир ему и благословение) пресекал такие случаи на корню. Или другой случай, когда Абу Зарр назвал Биляля «сыном черной» — пророк Мухаммад (мир ему и благословение) строго упрекнул его, сказав: «В тебе еще осталась джахилия».

В исламе существует четкое правило, а эти исключения всегда были и остаются проявлениями болезни. Поэтому мы находим, что известный писатель Аль-Джахиз написал трактат «Превосходство черных над белыми» («Похвальба чернокожих перед белыми»). Ибн аль-Джаузи создал книгу «Рассеивание сумрака: о достоинствах черных и эфиопов». Тот же Аль-Джахиз написал трактат «О достоинствах тюрков и всего войска халифата». При этом ни один из этих авторов не принадлежал к народам, достоинства которых он защищал. Существует также книга «Славные деяния берберов», автор которой, к сожалению, неизвестен (в переиздании 2008 года указан Абу Али аль-Ийлани. — Ред.). Она была опубликована в Марокко. Тем не менее в литературном наследии можно обнаружить проявления этнической и культурной предвзятости, иногда взаимной неприязни и высокомерия. Особенно выражено это среди народов, которые долгое время доминировали в отдельных государствах. Нации, игравшие ведущую роль в истории человечества, часто подвержены своеобразному лидерскому нарциссизму, чувству превосходства и эгоцентризму. В книгах и культуре мусульманских народов можно найти подобные примеры.

Пожалуй, Салах ад-Дин аль-Айюби (Саладин) — один из лучших примеров того, кто воплощал умму с ее богатством и сложностью. Салах ад-Дин был курдом по происхождению, арабом — с культурной точки зрения, а по политической и военной принадлежности — тюрком. Он был мусульманином, и это было основой его идентичности.

Его курдское происхождение подтверждается историческими источниками. Он и сам говорил об этом, хотя некоторые историки пытались приписать ему арабское или тюркское происхождение.

 

Что касается его арабской культуры, то о ней говорил Ибн Шаддад, судья Салах ад-Дина и его биограф, в книге «Ан-Навадир ас-Султания»:

«Он был добр в общении, обладал мягким характером и приятным чувством юмора, знал родословные арабов и их битвы, был осведомлен об их образе жизни и положении, знал даже родословные арабских коней».

У него было исламское образование, разумеется, на арабском языке. Таким образом, Салах ад-Дин был настолько глубоко погружен в арабскую культуру, что в этом с ним едва ли могли сравниться многие его современники.

Некоторые историки, в частности Ибн Халликан, упоминали, что он знал наизусть стихотворения из сборника «Аль-Хамаса» (знаменитая антология классической арабской поэзии. — Ред.), в котором нашли отражение арабские рыцарские идеалы, доблесть и пр.

Что касается третьего измерения его идентичности, тюркского, прежде всего следует отметить, что Салах ад-Дин принадлежал к тюркской военно-политической элите. Он был соратником Нур ад-Дина Занги, который, разумеется, был тюрком.

Военная и политическая элита, окружавшая Салах ад-Дина, почти целиком состояла из тюрков, за редким исключением. К тому времени тюркские династии уже несколько поколений составляли основу военно-политической элиты халифата и региональных государств Шама, Египта и Ирака.

Ибн аль-Имад аль-Ханбали в книге «Шазарат аз-Захаб» приводит забавную историю об отношениях Салах ад-Дина с тюрками. Он цитирует Имада аль-Исфахани, писца Салах ад-Дина, который рассказывал:

«Когда султан Салах ад-Дин прибыл в Химс, к нам вышел Ибн ад-Даххан (известный поэт из Мосула). Я представил его султану и сказал: „Это тот самый поэт, который говорит: „Ты восхваляешь тюрков, желая снискать их благосклонность, но среди тюрков поэзия всегда была в пренебрежении„».

То есть Ибн ад-Даххан в своих хвалебных одах арабским эмирам критиковал тюрков, утверждая, что они не заботятся о поэзии и поэтах.

И тогда, по слова писца, султан Салах ад-Дин дал поэту сто динаров, сказав:

«Чтобы ты больше не говорил, будто среди тюрков поэзия находится в пренебрежении».

Иными словами, Салах ад-Дина задело это стихотворение, поскольку в нем критиковались тюрки. Он заплатил поэту, чтобы защитить честь тюрков от его [острого] языка. Нам порой действительно следует остерегаться языка поэтов.

Салах ад-Дин стал средоточием единства уммы и воплощал образец человека, объединившего ее народы под одним знаменем в решающий исторический момент. Именно поэтому впоследствии между исламскими народами возникло соперничество за право считать его своим героем. Разумеется, курды не хотят делиться Салах ад-Дином с другими. Арабы придумывают ему арабскую родословную и утверждают, что он был потомком Абу Суфьяна ибн Харба.

Когда самого Салах ад-Дина спросили об этом, он ответил: «У этого происхождения нет оснований». То есть это не соответствует исторической действительности.

До сих пор есть историки в Турции, которые пишут целые тома, пытаясь доказать, что Салах ад-Дин был тюрком, а не курдом.

Захид Гюль однажды в шутку рассказал мне: «Один турецкий историк написал книгу на 700 страниц и пришел к выводу, что Салах ад-Дин был тюрком-ханафитом, а не курдом» (конечно, он шутил).

Почему же все соперничают за него? Современные арабские националисты, в том числе христиане, представляют Салах ад-Дина как национального героя арабов. Эта традиция прослеживается от Джорджи Зейдана, написавшего роман о Салах ад-Дине, опубликованный еще в 1913 году, и до наших дней.

Салафиты представляют его салафитом, хотя он был ашаритом и суфием. Почему так? Потому что Салах ад-Дин был многогранной личностью, символизировавшей единство уммы. А объединить столь разнообразную умму способна только личность, сочетающая в себе разные идентичности.

В целом для управления множеством идентичностей нам необходимо преодолеть стереотипы в отношении других людей. К сожалению, и в нашем историческом наследии, и в современной культуре присутствуют предвзятость, стремление исключать других и отрицательное отношение к ним.

Аль-Джахиз в книге «Аль-Баян ва ат-Табйин» писал:

«Поистине, среди всех народов достойны упоминания четыре: арабы, персы, индийцы и римляне, а остальные — дикари и им подобные».

То есть, по мнению аль-Джахиза, внимания заслуживали только четыре народа. Это не что иное, как следствие недостатка знаний, невежества и влияния стереотипов.

Аль-Джахиз также написал книгу «Аль-Бухала» («Скряги»). Примечательно, что своих самых ярких скряг он выбирал среди персов, а не арабов. В книге «Аль-Бухала» редко встретишь араба. Обычно скряги у него происходят из Мерва или Хорасана, а не из Багдада или Дамаска. Конечно, встречаются и выходцы из Басры, но их немного. Таким образом, в литературных произведениях присутствует некоторая предвзятость. Литература — зеркало народов, поскольку в ней находят выражение спонтанные человеческие чувства.

Если вы хотите понять, какой образ одного народа сложился в культуре другого, следует обратиться к литературным произведениям. И в нашем литературном наследии можно обнаружить немало подобных стереотипов. Иногда они принимают форму анекдотов, которые передают, например, Ибн Рашик, Аль-Мубаррад и другие авторы.

Рассказывают, что один курайшит в эпоху Аббасидов, увидев похоронную процессию, спрашивал, кто умер. Если ему отвечали, что покойный принадлежал к племени Курайш, он восклицал: «О, какое горе!» А если говорили, что умерший был арабом, он произносил: «О, какое испытание!» Если же оказывалось, что покойный был неарабом (аль-аджам), он говорил: «О Аллах, это Твои рабы! Ты забираешь, кого пожелаешь, и оставляешь, кого пожелаешь».

На бытовом уровне предвзятость, в том числе отрицательная и враждебная, встречается у многих мусульманских народов. Конечно, в нашей культуре были и люди, сумевшие подняться над подобными предрассудками. Одним из выдающихся литераторов, воплощавших гуманистический дух и преодолевавших этническую и культурную предвзятость, был Абу Хайян ат-Таухиди, автор книги «Аль-Имтаа ва аль-Муанаса». В этой книге Абу Хайян писал:

«У каждого народа есть достоинства и недостатки. У каждого племени есть прекрасные и дурные черты. И у каждой группы людей в ее занятиях, в решении и ведении дел есть совершенство и упущения. <…> Это означает, что добродетели, достоинства, зло и недостатки распределены между всеми творениями».

Он продолжал:

«У персов — политика, литература, законы и обычаи. У римлян — наука и мудрость. У индийцев — мышление, прозорливость, легкость, магия и мягкость. У тюрков — храбрость и отвага. У занджей — терпение, трудолюбие и радость. У арабов — помощь, гостеприимство, верность, стойкость в испытаниях, щедрость, честь и красноречие».

Конечно, в отношении собственного народа он несколько преувеличил, перечислив больше достоинств, чем у других. Но главное, что он признавал достоинства всех народов. Затем Абу Хайян приходит к выводу:

«Таким образом, стало ясно, что все народы разделили между собой добродетели и недостатки в силу природной необходимости и свободного выбора мысли».

Абу Хайян демонстрирует широту взглядов, признавая достоинства каждого народа и одновременно понимая, что у каждого народа есть свои недостатки.

Я попытался проследить, как изображались другие народы в арабской литературе. Конечно, это было лишь частичное исследование. Я обнаружил, что отношение арабов к одним народам было лучше, чем к другим. Так, образ римлян в арабской литературе был в целом положительным. Индийцев изображали как с положительной, так и с отрицательной стороны. Африканцы также нередко представали в благоприятном свете. Поэтому аль-Джахиз и написал трактат «Превосходство черных над белыми». Он говорил: «Занджа невозможно увидеть иначе как добродушным, улыбающимся и благонамеренным».

Тюрки также имели положительный образ в арабской литературе, в частности в трактате «Достоинства тюрков», а также в высказываниях ученых шариата и историков. Таким он оставался вплоть до современной эпохи, когда начались национальное размежевание и борьба национализмов.

Образ курдов в арабской литературе был неоднозначным: одни авторы изображали их отрицательно, другие — положительно. Отдельные авторы иногда доходили до совершенно неправдоподобных суждений о целом народе. Самое странное и смешное из того, что мне удалось обнаружить, содержится в книге «Тадж аль-Арус» Аз-Зубайди, в разделе «Курд». Автор приводит различные мнения о происхождении курдов. В частности, говорится, будто они происходят от арабов, переселившихся в Персию, и высказываются другие предположения. Но самое удивительное — утверждение, что курды происходят от джиннов. Согласно другой версии, сами они не происходят от джиннов, зато их тети по материнской линии — джинны. Затем автор приходит к забавному выводу: «Каждый курд — на четверть джинн». Потому что их «бабушкой» (прародительницей) якобы была Билкис, а по поводу того, что мать Билкис была джинном, якобы нет разногласий.

Так у разных народов возникают легенды, возвеличивающие собственное происхождение или принижающие другие народы. Вспомним легенды, в недостоверности которых я не сомневаюсь. Например, о том, что Адам имел облик татарина, как писал Эвлия Челеби, или что нохчий происходят от Нуха, поскольку эти названия созвучны. Подобные мифы и легенды в культурах народов часто не имеют никаких подтверждений, но продолжают существовать в устной традиции.

Образ «татар» в арабской литературе в целом отрицательный: подчеркивается их жестокость и воинственность, поскольку история сохранила память об их нашествии на Багдад и устроенной там резне (на самом деле речь о нашествии монголов в ходе их Ближневосточного похода. — Ред.). Ибн Касир даже связывал их с Яджуджем и Маджуджем.

У берберов в арабской литературе также сложный образ, иногда отрицательный. Даже Аль-Хафиз аз-Захаби при всей его значимости и авторитете, говоря о Юсуфе ибн Ташфине, замечал, что ему было свойственно нечто от «берберской скупости». Но найден и положительный образ, особенно в книге «Достоинства берберов».

Что касается франков — обобщенного названия западных европейцев, — то их образ в арабской литературе был одним из самых отрицательных. Мы обнаруживаем это, например, в сочинении Ибн Фадлана, которого аббасидский халиф Аль-Муктадир направил с посольством в северные земли. И посланник халифа описал, что они были дикарями в тот период. Он побывал на территории современной России и ужасно отозвался о них в своей книге. Возможно, речь шла о скандинавах и славянах.

Образ персов в арабской литературе в целом, как и образ арабов в персидской, был одними из самых отрицательных. Это можно объяснить историческим соперничеством. Между двумя народами было что-то вроде литературной войны.

Еще до ислама арабы весьма обобщенно говорили о неарабах (аль-аджам), причем само это слово имело отрицательный смысл, поскольку означает невнятную речь (немоту). Все формы слова аль-аджам употреблялись в арабской литературе в отрицательном значении. Мне удалось найти лишь одно исключение: в поэзии Хумайда ибн Саура аль-Хиляли (да будет доволен им Аллах). Говоря о голубке, чей голос пробудил в нем печаль, поэт произносит:

«Я не видел никого, кого голос взволновал бы так, как меня — ее голос . И нет араба, которого так взволновал бы неарабский (аджами) голос».

Голос голубки оказался единственным «неарабским голосом», которому поэт придал положительное значение, тогда как само понятие аль-аджам обычно воспринималось отрицательно.

Но среди всех этих народов именно персы нередко судили об арабах с особой предвзятостью, изображая их в крайне непривлекательном свете. Даже персидские поэты, писавшие по-арабски, в том числе известные представители шуубии эпохи Аббасидов (литературно-культурного движения, оспаривавшего представления о превосходстве арабов. — Ред.) — Башшар ибн Бурд, Абу Нувас, Аль-Мутаваккили и др. — во многих стихотворениях высмеивали арабскую культуру и выражали пренебрежение к арабам.

К сожалению, подобные представления не исчезли из персидской культуры и до наших дней. Башшар ибн Бурд насмехался над арабскими поэтами, говоря:

«Несчастный проводит жизнь, расспрашивая руины об их имени, а я провожу жизнь, расспрашивая о виноторговце в городе».

Он высмеивал традицию арабских поэтов останавливаться у развалин покинутых стоянок:

«Он плачет над руинами ушедших Асадов. Скажи мне, кто такие бану Асад? Кто такой Тамим? Кто такой Кайс? Пусть их всех соберут вместе. Кочевники (аль-аарииб) — ничто перед Аллахом <…> Да не будет благословен тот, кто плачет над камнем, и да не смягчится сердце того, кто тоскует по столбу».

Конечно, Башшар и Абу Нувас гордились своим неарабским происхождением:

«Найдется ли посланник, который расскажет обо мне всем арабам — живым и тем, кто покоится в земле? Мой дед, чье имя я ношу, — Хосров, Сасан — мой отец, а Цезарь — мой дядя, если я стану перечислять своих предков».

Что касается Аль-Мутаваккили, одного из поэтов Аббасидской эпохи, то он выражался еще откровеннее:

«Я сын благородных потомков Джама, наследник царей аль-аджам. Я открыто требую отмщения за них! Пусть спит тот, кто не защищает своего права, — я не сплю»; «Возвращайтесь на свою землю в Хиджаз, чтобы есть ящериц и пасти овец».

То есть араб в его стихах — человек, который ест ящериц, пасет овец и доит верблюдиц. Этот образ укоренился в литературе и стал почти устойчивым стереотипом даже в персидской поэзии, написанной на персидском языке.

В английском переводе «Шахнаме» Фирдоуси можно встретить те же образы, что и в стихах Аль-Мутаваккили: арабы едят ящериц и доят верблюдиц.

Даже применительно к современной эпохе американская исследовательница Джойя Блонд в книге «Образ арабов в современной персидской литературе» прослеживает изображение арабов в персидской поэзии и романах XX века. В этой книге приводится немало поразительных примеров отрицательных стереотипов и пренебрежительного отношения ко всему, что связано с арабами. 

Разумеется, это не означает, что подобные образы неизменны. Мы упоминаем о них не для того, чтобы воспроизводить такие предрассудки, а чтобы разоблачать их. 

К сожалению, некоторые мусульмане слишком озабочены образом ислама на Западе, изображением мусульман в американских СМИ и западной культуре. Но при этом не обращают внимания на то, как мусульмане изображают друг друга в собственной культуре. Они не замечают, что в представлениях одних мусульманских народов существуют отрицательные стереотипы о других мусульманских народах. Речь идет об образе араба в персидской культуре, перса — в арабской, тюрка — в арабской и персидской и так далее. Немногие исследователи уделяли этому вопросу серьезное внимание. А для нас он чрезвычайно важен — даже важнее, чем постоянная озабоченность тем, как на нас смотрит Запад или Россия. Я почти не встречал исследователей, серьезно занимавшихся этой темой. Одним из немногих был египетский ученый доктор Хусейн Муджиб аль-Мысри, автор ценной книги «Связь между арабами, персами и тюрками». Он специализировался на турецкой и персидской литературе.

Разумеется, стереотипы возникают и со временем исчезают. Например, у части арабов XX века сложился отрицательный образ тюрков. Он сформировался в эпоху расцвета арабского национализма, когда политики стремились оправдать восстание против османской власти, представляя ее как турецкую оккупацию и колониальное господство. В ответ у турецких националистов возник собирательный отрицательный образ арабов, якобы предавших Турцию во время Первой мировой войны и помогавших британцам.

Суть, дорогие мои, заключается в том, что для управления множественными идентичностями нам необходимо сочетать гордость за себя с уважением к другим — как внутри нашей уммы, так и за ее пределами. Нам нужно сочетать верность собственной идентичности с открытостью ко всему человечеству. Ведь общечеловеческая идентичность в конечном счете шире любой другой. Как сказал один писатель, нам следует любить себя, не ненавидя других. Для любви к себе вовсе не обязательно ненавидеть или презирать кого-то еще.

В области множественных религиозных идентичностей нам необходимо выйти за пределы самой идеи терпимости. Некоторые говорят о религиозной терпимости. Однако в современных обществах одной терпимости недостаточно. Идея терпимости несет в себе смысл снисхождения: словно человек терпит нечто неприятное или обременительное для себя.

Что касается расовых и этнических идентичностей, нам необходимо искать общие человеческие корни разных народов и наций. Нужно стремиться ко взаимному познанию, ради которого Аллах Всевышний и создал людей столь разнообразными. Нам следует увидеть и признать то общее, что объединяет различные человеческие сообщества, не сводя их к стереотипным образам — ни отрицательным, ни положительным.

Справедливость — основа человеческого сосуществования. В Коране сказано:

«Мы уже отправили Наших посланников с ясными знамениями и ниспослали с ними Писание и Весы, чтобы люди придерживались справедливости» (Коран, 57:25).

Ибн Таймия писал:

«Справедливость обязательна для каждого по отношению к каждому в любой ситуации. Несправедливость никогда не дозволена никому в отношении кого бы то ни было!»

Автор завершает лекцию стихами Илии Абу Мади из поэмы «Маленький камень». В ней описывается город, защищенный плотиной. Один маленький камень, считая себя ненужным, покидает свое место. Плотина рушится, и город оказывается под водой. Это глубокая метафора: если хотя бы одна часть общества чувствует себя отвергнутой и сталкивается с несправедливостью, следует ожидать «наводнения». Многие общества действительно рушились из-за несправедливого отношения к отдельным своим членам.

И ключ ко всему этому — свобода и справедливость для всех. Ничто не способствует человеческому сосуществованию так, как гарантированная для всех свобода и справедливость, а также освобождение от нравственного «обмеривания» в отношениях с другими людьми, отличающимися от нас этнической, национальной или религиозной принадлежностью. Обмеривание — один из худших нравственных недугов, от которого Аллах Всевышний предостерегает в Коране:

«Горе обвешивающим, которые требуют дать им сполна, когда люди отмеривают им, а когда сами мерят или взвешивают для других, то наносят им урон» (Коран, 83:1–3).

То есть когда кто-либо требует соблюдения его прав в полном объеме, но не готов в той же мере признавать права других. И это касается не только материальной сферы, но и культурной. Аллах Всевышний говорит:

«И не снижайте людям [стоимость] их вещей» (Коран, 7:85).

Нам необходим гуманистический дух, позволяющий ценить добро, которое есть у других, и признавать недостатки, присущие нам самим. Мы должны отказаться от самоутверждения через отрицание других. Некоторые люди не представляют, как можно утвердить себя, не отрицая других. Как сказал один арабский писатель: «Некоторые люди не видят восхода Востока иначе как при заходе Запада». Но для того, чтобы Восток восходил, Западу вовсе не обязательно заходить. Можно построить человеческую цивилизацию, в которой найдется место и Востоку, и Западу, которая будет вмещать всех людей. Тем более что современная цивилизация действительно приобрела всемирный характер.

Суть всего сказанного — в соблюдении справедливости (аль-кыст), которую Аллах Всевышний сделал целью посланников и ниспосланных им Писаний:

«Мы послали Наших посланников с ясными знамениями и ниспослали с ними Писание и Весы, чтобы люди придерживались справедливости» (Коран, 57:25).

Несправедливо смотреть на других с предубеждением или пренебрежением. Несправедливо распространять отрицательные суждения на целые народы и унижать их в литературе и публичных выступлениях. Несправедливо обращаться с людьми так, чтобы они не могли пользоваться своим языком или соблюдать свои добрые обычаи. Все это не является справедливостью.

Ибн Таймия (да помилует его Аллах) выразил исламское понимание справедливости как абсолютного принципа, не допускающего исключений. В книге «Минхадж ас-Сунна» он писал:

«Справедливость обязательна для каждого в отношении каждого, в любой ситуации. Несправедливость же запрещена безусловно и никогда не бывает дозволенной».

Нет ничего, что могло бы ограничить справедливость, поскольку именно она является целью посланников и их посланий. Ради нее и на ее основе Аллах Всевышний сотворил небеса и землю.

Наконец, я хотел бы завершить свою лекцию прекрасными стихами поэта Илии Абу Мади. Они выражают идею множественной идентичности и необходимость заботиться о каждой части общества. Пренебрежение любой группой или несправедливое отношение к ней способно привести к разрушению всего общества. Действительно, мы видели, как некоторые наши общества рушились именно потому, что несправедливо обращались с одной из составляющих их групп.

Гениальный поэт Илия Абу Мади в поэме «Маленький камень» говорит:

«Звездная ночь услышала стон, когда окутывала белый город.
Она склонилась над ним, словно подслушивая шепот, и долго молчала, прислушиваясь.
Она увидела жителей города спящими, словно обитатели Пещеры, — ни шума, ни гама.
И увидела за городом прочно возведенную плотину, а воду — похожей на пустыню».

Поэт описывает прекрасный, спокойный город, за которым — плотина, удерживающая море воды. Все вокруг спокойно и благополучно. Но вдруг раздается стон. Откуда он?

«Этот стон исходил от камня в плотине, который жаловался на слепую судьбу».

И камень сказал:

«Какое значение имею я в этом мире? Я в нем ничего не значу, но я и не прах.
Я не мрамор, чтобы из меня высекли статую, и не скала, чтобы послужить для строительства.
Я не земля, чтобы впитывать воду, и не вода, чтобы орошать цветущие сады».

Затем он продолжает:

«Я серый, жалкий камень, лишенный красоты, мудрости и силы.
Так покину же я этот мир и уйду с миром. Мне опротивело оставаться в нем».

И камень выпал со своего места, жалуясь земле, звездам, ночи и небу. Наступил рассвет, и наводнение поглотило белый город. Маленький камень решил, что не имеет никакого значения и никому не нужен. Он покинул плотину, плотина рухнула, и город оказался под водой. Это одна из прекраснейших метафор, выражающих идею сложной, множественной идентичности!

Если какая-либо часть вашего общества — религиозная, национальная, этническая или культурная составляющая — начинает рассуждать подобным образом и говорить: «Я серый, жалкий камень», тогда ожидайте наводнения.

И действительно, многие наши общества пережили подобное наводнение, поскольку не относились справедливо ко всем составляющим их группам. Они не следовали тому, что повелел Аллах Всевышний, — справедливости.

И Аллах знает лучше.

Мир вам, милость Аллаха и Его благословение!

 

Статья: Мухаммад аль-Мухтар аш-Шанкити

Перевод, дополнения и комментарии: Сейран Арифов